В совершенствующейся жизни только люди, ограниченные в возможностях, способны заметить то, что поверхностным личностям никогда не увидеть, и удивляться тому, что у обычного человека не вызовет интереса. Какое-то время мне довелось жить среди детей, у которых проблемы со зрением. Как бы жестока ни была реальность, но у многих из них не было родителей либо к проблемам со зрением прибавлялись еще другие. Я была предупреждена, что инвалиды первоначально агрессивно относятся к полноценным людям, поэтому старалась избегать контактов с этими подростками, боясь вмешаться в их собственный мир. Но получилось все иначе.
Там была девочка Алеся. Моя ровесница, она выглядела как ребенок, и очень долгое время я думала, что ей нет и пятнадцати. Единственная, наверно, из всех инвалидов, живущих с ней, она сама шла на контакт со всеми остальными. Я разбирала вещи в комнате, когда тихонько открылась дверь и в проеме показалась личико с очками на половину лица. Странная девочка поздоровалась со мной, спросила мое имя. Подняв голову к лампе, она внимательно слушала мои ответы, а потом попросила разрешения посидеть со мной. Я не смогла отказать. Разбирая вещи дальше, я слушала ее рассказы и, знаете, просто открывала для себя другие стороны и чувствовала бесценность некоторых вещей. Мне хватило первых пару часов, чтобы проникнуться к этой девочке симпатией и позже между общением с ней и обычной болтовней по телефону выбирать первое. Я помогала ей с домашними заданиями, а она объясняла мне, как у нее получается находить яркие краски в ее сером окружении. После я очень много думала о том, что делаю в жизни что-то неправильное. Общение с ней было подпиткой к постоянному рассуждению, а как следствие, и к некоторой степени пассивности.
Она верит в то, что все люди хорошие. И в пример привела мне свою одноклассницу Аню. Я часто видела ее в коридорах здания, и впечатление о ней у меня сложилось плохое. Я таких людей не люблю, и как обычно, просто не замечала ее возможного присутствия. Она была наглым, невоспитанным подростком, с ужасными манерами, курящая, имеющая зависимость от алкоголя. Все проблемы решала силой, поэтому весь их мир ее боялся. А Алеся указала мне на то, что даже я не хотела замечать в этом человеке: она надежна и умеет чувствовать. Просто скрывает все. С течением времени мне удалось во всем убедиться. Вера Алеси есть, но жизнь не такая, и на пути встречаются нехорошие люди. Алеся определяет их по голосу. Мне она сразу сказала, что я внутри хорошая, но многие люди видят только картинку. Я чуть не упала: откуда такие критические выводы? А она объяснила. Голос у меня теплый (это она так сказала, теплый), говорю я осторожно, но интонацию не придумываю, поэтому если у меня на душе грустно, то и смех такой же. Но она все-таки не полностью слепа, поэтому мой силуэт ей, пусть и совсем не четко, но виден. И я темная (ее же слова), поэтому поверхностный взгляд говорит не о плюсах. Потом она поделилась своими оценками людей моего окружения, которых она успела увидеть или, скорее, услышать. Я же слышала из ее уст полную правду и снова задумывалась о том, что мы всегда просто видим не то, на что необходимо было бы направлять внимание. Полная переоценка ценностей.
Алеся любила шить и делать игрушки. Я сразу хотела спросить: как, ведь зрение плохое, а там иголки, нитки… Промолчала, увидев ее творения. Никто никогда не скажет, что это делал инвалид, понимаете? Она мне потом говорила, что и цвета плохо различает, но ей по интуиции удается сделать восхитительные композиции. Я была сильно шокирована.
Она мечтает стать следователем, поэтому просто обожает смотреть передачу, где разыгрывают подобные истории. И сходит от них с ума. Посвящая меня в эти банальные истории и делясь своими подозрениями, она в конце всегда вздыхала. Но улыбалась.
Наверно, очевидным будет то, что дети-инвалиды, живущие вдалеке от родителей, обделены многим. Одним из примеров были сладости. Алеся всегда приходила, когда мы садились с девчонками пить чай. Сперва я с радостью делились чуть ли не всем с этими детишками, но спустя долгое время это стало выглядеть наглостью. Жестоко звучит, но так оно и было, наверно. Только я обратила внимание на то, что Алеся всегда приносила что-то свое: пусть простое и мало, но она готова была этим поделиться. Особенно улыбку вызывали сухарики, которые она делала сама из оставшегося хлеба: чем-то посыпала и сушила. Она угощала нас ими с такой радостью, будто это было особенным и редким лакомством. Но мысленно понимала я, что ей очень хотелось попробовать этих дурацких вафель в шоколаде с орехами. Я снова задумывалась: счастье есть и оно другое.
Алеся была для меня дверцей в тот мир, где я могла бы жить счастливо, если бы все вокруг меня тоже вошли туда. Мне никогда не хватало слов и умения точно подобрать определения тому, что я ощущаю. Но я очень благодарна судьбе за то, что я столкнулась со всеми этими людьми. И вообще сумела оказаться хоть какое-то время в этом мире. Я научилась показывать то, что внутри. И я думаю, что многие это заметили. Мне надоело быть искусственной и улыбаться потому, что мои переживания важны только мне. Я хочу делиться с близкими всем и помогать справляться им с разочарованиями.
Еще одним переломным моментом стало то, чему я случайно стала свидетельницей. У той девочки Ани была подруга Оля. С первого взгляда очень наивная и такая беззащитная девчонка. Она часто делала вид, что ничего в этой жизни не понимает. И у нее был жених. Здоровый, обычный парень. В конце учебного года родители приехали забирать Аню (насовсем, потому что они закончили 9 класс), и я, проходя по коридору, видела эту картину. Тогда в здании была пустота, многие уезжали. Я собиралась сходить погулять на улицу и часто бегала к большому зеркалу. Позже проходя мимо балкона, я увидела Олю. Она сидела на холодном бетонном полу, смотрела на машину, в которой сидела уже Аня, ожидая пока родители поблагодарят директора. Сидела неподвижно и плакала. Она просто скулила, понимаете, и создавалось ощущение, что сейчас у нее отбирают самое дорогое. Я вспомнила их вдвоем и не смогла подобрать определения понятию дружба. Это все намного сильнее нас самих. Я колебалась, подойти к ней, чтобы успокоить, или пройти мимо. Остановилась на втором, объяснив себе это тем, что в одиночестве плачется легче.
Время жизни среди детей-инвалидов характеризовалось ломкой собственных ориентиров и взглядов, моими переоценками общества и отсеивания людей, которые тянут меня в болото.
P.S. «Какая твоя самая заветная мечта?» - спрашиваю я у Алеси, догадываясь об ответе. Она становится очень серьезной, минуты две молчит. «Я хочу видеть немного лучше, чтобы быть способной ездить в общественном транспорте без сопровождения. Тогда я чаще смогу быть дома». В моем горле застревает ком, я сглатываю слезы. Алеся смотрит на свет в окно и нервно теребит руками розовую кофточку…
Комментариев нет:
Отправить комментарий